Меню сайта
Все наши новости:

Facebook

Русский язык


Русский языкКаждый хвалит свое, но, пожалуй, занятия по русскому языку сейчас действительно стали наиболее важными: с тех пор, как к нам в Центр приходят все чаще и чаще ребята, почти совсем не знающие русского, занятия русским языком оказались пропуском ко всем остальным занятиям и не только к ним. Это новая для нас сфера деятельности – преподавание по методике «Русский как иностранный» (РКИ). До сих пор для нас был гораздо важнее «русский как неродной», а когда-то, лет 10 тому назад или даже чуть больше, русский язык у приходивших к нам детей беженцев был вполне на уровне среднестатистического, не очень успевающего российского школьника. Тогда мы могли наверстывать на индивидуальных занятиях пропущенное за несколько лет неучебы, теперь актуальней создание групп, в которых сверстники из разных регионов смогут заниматься со специалистом, владеющим навыками РКИ. О специфике этих занятий речь идет не здесь, здесь – о занятиях с детьми, в той или иной мере владеющих русским языком.      

Эти дети, как правило, могут рассказать, почему опоздали, что читали, где были вчера – создается иллюзия понимания: иногда учителю кажется, что он может сосредоточиться на школьной программе и заниматься с этим ребенком, как с русскоязычным.

Но это именно иллюзия.

На вопрос, какой буквы не хватает в слове «С…БАКА», можно получить ответ «Ш», «Т»: ребенок не видит слово целиком. И не только потому, что оно из чужого языка и воспринимается как «выученное», а не «естественное»: нет определенных аналитических навыков – привычки задавать себе вопросы «Как?», «Почему так?», «А может ли быть иначе?», «И как именно?», «А что получится, если…?». Нельзя сказать, что это специфическая проблема детей беженцев, это проблема любого ребенка, с которым родители не занимались именно навыками логического мышления, но, когда язык чужой, не работает то, что в другом случае может работать кое-как.

Это значит, что бессмысленно, например, учить опознавать «однокоренные слова» или разные «формы слова»: наткнувшись в тексте на слово «позавтракав», ребенок может никак не связать его с хорошо известным ему «завтраком». И в предложении слова друг с другом никак не соотносятся – так, хаотично разбросаны от заглавной буквы до точки (которая, кстати, может быть единственным известным знаком препинания). «Три девочки очень приветливА киваЁт», – пишет восьмилетний ребенок, не услышав продиктованное слово «мне»: неясно не только, к чему относятся и что означают приветствия и кивки, но остается за кадром и основное содержание абзаца – как это все соотносится со «мной».

Эта девочка, недавно приехавшая в Москву, воспринимает слова на слух, а десятиклассница, последние лет пять-семь обучающаяся в московской школе, путает на уроке химии «сумму» и «массу» – она запоминает слова глазами: обе они концентрируются не на значении слова, а на том, как оно выглядит или звучит. Еще несколько примеров. Проверочное к «приплюснутый» – «плюс», но ребенок уверяет, что понимает почти все слова: скорее всего, среди этих «понятных слов» многие поняты так же, как «приплюснутый».

Ребенок пытается передать только что прочитанный на уроке фрагмент. Он рассказывает, как Том Сойер сбежал от тетки, но запутывается в местоимениях, и получается, что Том обращается к тетке на «ты». Кто и что сделал, приблизительно понятно, но как, зачем, почему интонация была именно такой – это все остается за рамками восприятия.

Другой случай. Ученик пересказывает то, что он прочел и о чем написал даже сочинение: выясняется, что в начале романа Онегин уезжает «из города в село» – представляет ребенок при этом Грозный и чеченские села, реалии, к которым отсылают Пушкин и более образованные читатели, не прочитываются. Чтобы ребенок нормально ориентировался в тексте, учитель должен рассказывать ему не только правила из школьного учебника – это было бы проще всего.

Учитель русского языка в большей степени, нежели его коллега математик или химик, отвечает за социализацию ребенка: чудеса он творить не в состоянии, но возможностей помочь у него обычно больше. Он должен тренировать память, наращивать словарь, объяснять культурные реалии и, наконец, – объяснять орфографию и пунктуацию. И система приоритетов здесь именно такая, потому что для социализации важнее три первые задачи (и для этого учитель на уроке читает текст, обсуждает его, разбирает в деталях), но школьная программа – тот материал, которым пользуется учитель, чтобы эти задачи решать, и она должна быть усвоена.

Ребенок приносит домашние задания за 7 класс и просит помочь, а учитель в Центре занимается с ним еще только по учебнику 5-го. Объяснить, что такое причастный оборот ребенку, который не знает, что такое части речи, нельзя. Но надо – причем не употребляя страшных слов, содержащихся в формулировке любого правила в любом школьном учебнике. Для этого учитель должен забыть, как преподают русский в средней школе, и выработать свой язык объяснения правил – ему нужно показать ребенку структуру, как-то упорядочить хаос бесконечных правил и исключений, но пользоваться одним учебником он не может.

В десятке пособий учитель ищет правила и примеры, но эти пособия для него, а не для ребенка – тот должен получить программу, логику которой он понимает. И не стоит ему сообщать в октябре, что «лаг» чередуется с «лож» (программа 5 класса), а в марте – что «кас» может замениться на «кос» (программа 6-го): если мы занимаемся один на один и у нас есть возможность идти быстрее, чем в школе, мы можем упорядочить разрозненные куски единой программы, разбросанные по учебникам разных классов. Эта программа где-то уже упорядочена – в учебниках для абитуриентов. Но язык в них сложен, а сама книжка – не «вкусная». Как говорила Алиса у Кэрролла – что за книжка без картинок и диалогов.

Можно долго перечислять, почему учебники средней школы не подходят для обучения детей, говорящих по-русски, но не очень хорошо понимающих язык. Однако это уже для беседы с учителем, начинающим занятия в Центре: учителю же, только еще решающему, пойти ли ему сюда работать, нужно понимать, чем эти уроки отличаются от обычных занятий с обычным троечником.


Дополнительные материалы


Сбор средств
Поддержите работу центра

На оплату помещения, еду, проездные для детей ежемесячно необходимо около 30 000 руб. Спасибо вам за любую помощь!

Комитет "Гражданское содействие" © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz